Когда я давал подробные описания, один из тех, кто разговаривал со мной, воскликнул: «Так вы же говорите о тех, кто принес эти бомбы!» Я ответил: «Вы просили меня назвать тех, кто подбросил. О них я и говорю». После этого я описал путь каждого: на какой станции вошел в метро, где делал пересадку, в каком вагоне ехал. Тогда принесли фото тех, кто, как считали, проявили героизм, нашли и сдали опасные свертки в милицию. Я только взглянул — они! «Бдительные пассажиры» были те самые двое, которые вошли с бомбами в метро. Когда на месте с них снимали допрос, был записан путь, которым ехал каждый: на какой станции вошел, где пересаживался, в каком вагоне ехал и т. д. Оказалось, что описание их маршрутов полностью воспроизводило то, что я рассказал перед этим. Иными словами, как я понял тогда, никакого злодейства не предполагалось — это был чисто политический акт. Накануне партконференции кому-то очень было нужно во имя каких-то политических игр создать видимость угрозы террористических актов. Многие москвичи помнят, как в те дни на всех станциях метро дикторский голос беспрерывно призывал тех, кто в столько-то часов и столько-то минут тогда-то следовал по такой-то линии и заметил, кто оставил в вагоне сумку с женским профилем, срочно позвонить по такому-то телефону. Поняли ли мои собеседники, что то, что интересовало их, если и было террористическим актом, то не столько в прямом, сколько в политическом смысле? Я не уверен. Объяснять очевидное я им не стал. Тем более, подумал я, там у них у входа Дзержинский мраморный стоит, окруженный цветами. Пусть он их вдохновляет.